Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Сергей Дубовик бизнес-тренер

Впечатление от выступления некоторых политиков 24 декабря

Я разделяю позицию тех, кто принял 10 и 24 декабря участие в  митингах протеста.
Ещё я вижу, что 24 декабря из уст некоторых, кто выступал с трибуны на Сахарова, прозвучала зарука.




"Броневик стоял возле украшенной скрещенными флагами дощатой  трибуны,
похожей на эшафот. На ней переговаривались несколько человек военных;  при
нашем появлении они зааплодировали.  Чапаев  быстро  взошел  по  скрипучим
ступеням  вверх;  стараясь  не  отставать,  я   поднялся   следом.   Бегло
поздоровавшись с парой военных (один из  них  был  в  перетянутой  ремнями
бобровой шубе), Чапаев подошел к ограждению эшафота и поднял вверх  ладонь
в желтой краге, призывая людей к молчанию.
     - Ребята! - надсаживая голос, крикнул он. -  Собрались  вы  тут  сами
знаете на што. Неча тут смозоливать.  Всего  навидаетесь,  все  испытаете.
Нешто можно без этого? А? На фронт приедешь - живо сенькину мать  куснешь.
А што думал - там тебе не в лукошке кататься...
     Я обратил  внимание  на  пластику  движений  Чапаева  -  он  говорил,
равномерно поворачиваясь из стороны в  сторону  и  энергично  рубя  воздух
перед своей грудью желтой кожаной ладонью. Смысл  его  убыстряющейся  речи
ускользал  от  меня,  но,  судя  по  тому,  как  рабочие  вытягивали  шеи,
вслушивались и кивали,  иногда  начиная  довольно  скалиться,  он  говорил
что-то близкое их рассудку…
     Кто-то  дернул  меня  за  рукав.  Похолодев,  я  обернулся  и  увидел
короткого молодого человека с жидкими усиками, розовым от мороза  лицом  и
цепкими глазами цвета спитого чая.
     - Ф-фу, - сказал он.
     - Что? - переспросил я.
     - Ф-фурманов, - сказал он и сунул мне широкую короткопалую ладонь.
     - Прекрасный день, - ответил я, пожимая его руку.
     - Я к-комиссар полка ткачей, - сказал он. - Б-будем работать  вместе.
Вы с-сейчас будете говорить - п-постарайтесь покороче. Скоро посадка.
     - Хорошо, - сказал я.
     Он с сомнением посмотрел на кисти моих рук.
     - Вы в п-партии?
     Я кивнул.
     - Д-давно ли?
     - Около двух лет, - ответил я.
     Фурманов перевел взгляд на Чапаева.
     - Орел, - сказал он,  -  только  смотреть  за  ним  надо.  Г-говорят,
заносит его часто. Но б-бойцы его любят. П-понимают его.
     Он  кивнул  на  притихшую  площадь,  над  которой  разносились  слова
Чапаева:
     - Только бы дело свое не посрамить - то-то оно, дело-то!... Как  есть
одному без другого никак не устоять... А ежели у вас кисель пойдет - какая
она будет война?.. Надо, значит,  идти  -  вот  и  весь  сказ,  такая  моя
командирская зарука...


     Дойдя до края  платформы,  мы  спрыгнули  на  мерзлую  землю.  Дальше
начинался лабиринт заснеженных вагонов на маневровых путях. Со всех сторон
на нас смотрели  усталые  люди;  проступавшая  на  их  лицах  однообразная
гримаса отчаяния объединяла их в какую-то новую расу. Я вспомнил  одно  из
стихотворений Соловьева и рассмеялся.
     - Что это вы? - спросил Чапаев.
     - Так, - сказал я. - Понял, что такое панмонголизм.
     - И что же это?
     - Это такое учение, - сказал я, -  которое  было  очень  популярно  в
Польше во времена Чингиз-хана.
     - Вот как, - сказал Чапаев. - Какие вы интересные знаете слова.
     - О, до вас в этой области мне далеко. Кстати, не  объясните  ли  вы,
что такое зарука?
     - Как? - наморщился Чапаев.
     - Зарука, - повторил я.
     - Где это вы услыхали?
     - Если я не ошибаюсь, вы сами только что говорили с трибуны  о  своей
командирской заруке.
     - А, - улыбнулся  Чапаев,  -  вот  вы  о  чем.  Знаете,  Петр,  когда
приходится говорить с  массой,  совершенно  не  важно,  понимаешь  ли  сам
произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить
ожидания толпы. Некоторые достигают этого, изучая язык, на котором говорит
масса, а я предпочитаю  действовать  напрямую.  Так  что  если  вы  хотите
узнать, что такое "зарука", вам надо спрашивать не у меня, а  у  тех,  кто
стоит сейчас на площади.
     Мне показалось, что я понимаю, о чем он говорит. Уже давно я пришел к
очень близким выводам, только они касались разговоров об искусстве, всегда
угнетавших меня своим однообразием и  бесцельностью.  Будучи  вынужден  по
роду  своих  занятий  встречаться  со  множеством   тяжелых   идиотов   из
литературных кругов, я развил в себе способность участвовать в их беседах,
не особо вдумываясь в то, о чем идет речь, но свободно жонглируя  нелепыми
словами вроде "реализма", "теургии" или  даже  "теософического  кокса".  В
терминологии Чапаева это означало изучить язык, на котором говорит  масса.
А сам он, как я  понял,  даже  не  утруждал  себя  знанием  слов,  которые
произносил. Было, правда, неясно, как  он  этого  достигает.  Может  быть,
впадая в подобие транса, он улавливал эманации чужого ожидания и  каким-то
образом сплетал из них понятный толпе узор."

В. Пелевин. "Чапаев и пустота"